Согласно прогнозам, в этом году объем мирового предложения природных алмазов упадет ниже 95 млн каратов, что станет самым низким показателем с 1987 года.
Доктор М’зе Фула Нгейнгей (M’zée Fula Ngenge), председатель Африканского алмазного совета (African Diamond Council, ADC), считает, что это является не страшным предзнаменованием, а громким призывом к действию.
В эксклюзивном интервью, данном Мэтью Няунгуа из информационно-аналитического агентства Rough&Polished, он признает, что нынешние трудности вполне реальны: доходы Ботсваны от добычи полезных ископаемых рухнули с исторического среднегодового уровня в 25,3 млрд ботсванских пул ($1,84 млрд) до 10,3 млрд ботсванских пул ($749 млн), при этом имеются нераспроданные складские запасы в объеме 12 млн каратов, и сокращаются объемы добычи; выручка Намибии от экспорта алмазов в начале 2026 года упала на 53,1% по сравнению с предыдущим кварталом, а доходы компании Petra Diamonds от ее подразделений в ЮАР снизились на 45% всего лишь за один квартал.
Однако доктор Нгейнгей утверждает, что на рынке происходит процесс самокоррекции после десятилетий намеренного расточительства и роста популярности выращенных в лаборатории бриллиантов, цены на которые обвалились с $3500 за карат в 2021 году и составили всего лишь $350 в 2026 году.
По его словам, это сокращение рынка является механизмом освобождения, поскольку дефицит вновь заявляет о себе.
Вопрос заключается в том, сможет ли Африка извлечь из этого выгоду - получить создаваемую стоимость - или же будет наблюдать, как она уходит в Индию и на Запад.
Он призывает к единству, а не к конкуренции за жалкие крохи.
Доктор Нгейнгей предупреждает, что разобщенность среди производителей алмазов лишь позволит вновь утвердиться все тем же старым схемам, как только восстановятся цены на алмазы.
Он указывает на то, что задержка с запуском маркетинговой кампании в рамках Луандского соглашения (Luanda Accord), с момента его подписания которого прошло уже восемь месяцев, обошлась слишком дорого, и привела к тому, что африканский континент упустил возможность формировать собственную повестку и утратил рычаги влияния.
Председатель Африканского алмазного совета называет неэффективное управление главным внутренним риском, утверждая, что ресурсный национализм без надлежащего управления превращается в конфискацию, а маркетинг без управления - в дорогостоящую «косметику». Он призывает к ответственному управлению и переходу от экспорта сырья к владению активами, их переработке и сбыту - процессам, в которых уже наблюдается прогресс в Анголе и Намибии.
Ниже приведены выдержки из этого интервью.
Компания Anglo American продает свою долю в De Beers; главным претендентом на покупку выступает консорциум, поддерживаемый Ботсваной, Анголой и Намибией. Если африканские производители алмазов станут владельцами основной доли акций в De Beers, как это скажется на расстановке сил в мировой алмазной отрасли, и каких перемен ожидает Африка?
Сегодня я выступаю прежде всего как панафриканист, а во-вторых, как руководитель, посвятивший всю свою жизнь алмазной отрасли Африки. Скажу прямо, что продажа компанией Anglo American своей доли в De Beers примерно за $1 млрд после неоднократного снижения стоимости активов открывает перед континентом исторические возможности. Основным претендентом на покупку является консорциум, поддерживаемый Ботсваной, Анголой и Намибией, который возглавляет Гарет Пенни (Gareth Penny), бывший генеральный директор De Beers. Ботсвана уже владеет 15% акций и имеет преимущественное право на выкуп 85%-ной доли Anglo; Ангола претендует на 20%–30% через компании Endiama и Sodiam, а Намибия уже интегрирована в этот бизнес через компанию Namdeb. Если африканские производители алмазов получат основную долю в De Beers, то я первым назову это событие сменой собственника, вызывающей серьезные последствия в современной истории алмазной отрасли.
Более века Африка обеспечивала почти 70% мирового объема алмазов в стоимостном выражении, получая при этом менее $8 млрд от общего объема рынка ювелирных изделий, оцениваемого в $80 млрд; и около 80% мирового объема алмазопровода по стоимости по-прежнему формируется за пределами этого континента. Переход права собственности меняет эту ситуацию, поскольку владение активами дает право на места в совете директоров и участие в определении стратегии, а также открывает доступ к процессам сортировки, огранки, ценообразования и заключению долгосрочных контрактов. Ботсвана поставляет около 70% алмазов, принадлежащих De Beers, через компанию Debswana; Ангола в 2024 году произвела рекордные 14 млн каратов алмазов и планирует добыть 17 млн к 2027 году; и не стоит забывать, что Намибия ведет крупнейшую в мире добычу алмазов на морском шельфе. При этом мы не являемся просителями за этим столом, потому что мы и есть этот самый «стол».
Африка ожидает именно структурных изменений в способах обработки алмазов, начиная с бенефикации в качестве основного метода, а не исключения. Необходимо гарантировать увеличение доли алмазов De Beers в африканских центрах огранки и полировки, и ангольский Центр развития алмазной отрасли Сауримо (Saurimo Diamond Development Hub), показавший рост экспорта бриллиантов на 126,5%, продолжает доказывать свою эффективность. Эксперимент компании HB Antwerp в Ботсване провалился просто потому, что обещанные квоты так и не были реализованы. Африканский алмазный совет заявляет, что эта ситуация должна измениться. Африка также ожидает, что маркетинговые и ценовые рычаги сместятся благодаря 1%-ному фонду, предназначенному для видового маркетинга в рамках Луандского соглашения, членству в Совете по природным алмазам (Natural Diamond Council) и 10-летнему соглашению о продажах, заключенному Ботсваной, по которому доля Okavango Diamond Company в объеме производства компании Debswana увеличивается до 30%.
Необходимо кардинально увеличить долю сохраняемой выручки на каждом этапе производственной цепочки, начиная с сортировки, резки и кончая производством бриллиантов, изготовлением ювелирных изделий и розничной торговлей. Я также считаю, что структура управления должна отражать состав собственников, и объединенный блок Ботсваны и Анголы с долей в 35%–45% должен стать достаточно мощной силой для того, чтобы потребовать представительства африканских стран в совете директоров компании De Beers и ее исполнительном комитете, а также участия в переговорах по вопросам объемов предложения, ценообразования и заключения долгосрочных контрактов. Это требует беспрецедентного единства, поскольку Ботсвана, Ангола, Намибия и ЮАР объединяют усилия; эпоха политики «разделяй и властвуй» в переговорах о природных ресурсах Африки не просто завершилась, но она больше никогда не будет ни допущена, ни принята снова.
Профессионалам мировой алмазной отрасли я хочу сказать, что их будущее зависит от партнерства с Африкой, а не от подчинения Африки. Стало очевидно, что кризис, вызванный появлением синтетических алмазов, является реальностью, поэтому я вновь подчеркиваю, что для природных алмазов требуется подтверждение этичного происхождения и реального распределения получаемых выгод. Компания De Beers, частично принадлежащая африканским владельцам, способна обеспечить легитимность такими способами, которые никогда не была бы способна обеспечить материнская компания, находящаяся далеко. Кимберлийский процесс (Kimberley Process, KP) претендовал на то, что ведет борьбу с целью остановить проникновение «кровавых» и «конфликтных» алмазов, но так и не смог гарантировать, чтобы доходы от алмазов действительно пошли на строительство школ и больниц, а также диверсификацию экономики в странах Африки, - и именно это становится нашей следующей целью.
Главам африканских стран-производителей алмазов я хочу напомнить: речь идет о восстановлении справедливости - возвращении активов, а не о принудительной продаже. И хотя может показаться, что мы добиваемся приобретения компании, в которой материнская компания больше не видит ценности, я хочу, чтобы мир знал, что мы покупаем не «дохлую лошадь». Мы намерены приобрести весь «конный завод». Тем, кто сомневается, я сообщаю, что Африка будет владеть алмазами, перерабатывать их, продавать и получать выгоду в невиданных ранее масштабах. Эпоха Сесила Родса (Cecil Rhodes) ушла в прошлое, и наконец наступила эпоха алмазного суверенитета Африки.
Мы не просим разрешения, а делаем то, что необходимо для отстаивания своих прав.
Луандское соглашение было подписано в июне 2025 года, однако обещанная глобальная маркетинговая кампания так и не была запущена. Прошло восемь месяцев, позади остались праздники Дивали, Рождество, Китайский Новый год и даже День святого Валентина, а рекламной кампании так и не было. Как вы оцениваете цену этого промедления, и что именно является сдерживающей силой?
Цена этой задержки измеряется не упущенными датами в календаре, а утратой контроля и власти над тем, как преподносится наша отрасль, и постепенным разрушением самогό фундамента, на котором должно было строиться Луандское соглашение. Прошло долгих восемь месяцев с тех пор, как все мы собрались в Луанде и неохотно взяли на себя обязательство выделять 1% от выручки, получаемой от экспорта алмазов, что является коллективным обязательством на сумму более $100 млн только для того, чтобы взять на себя ответственность рассказать миру правдивую историю о природных алмазах. За это время прошли праздник Дивали, свадебный сезон в Индии, День благодарения, Рождество, Китайский Новый год и День святого Валентина, но ни одна скоординированная глобальная кампания так и не состоялась, что весьма показательно. Каждый из этих моментов давал возможность достучаться до сердец нового поколения потребителей, но все они упущены, пока мы ждали обещанных, но так и не перечисленных средств. В Совете по природным алмазам заявляют, что были готовы к запуску кампании еще в прошлом году, так как ее стратегия была, как сообщают, утверждена, креативная часть была разработана, однако проект простаивает, поскольку попросту нет денег на счете. Пока мы проявляем колебания, рынок наводняют выращенные в лаборатории бриллианты, продвигаемые с помощью рекламных бюджетов в миллиарды долларов; алгоритмы сейчас подменяют эмоции от выигрыша, а рассказы об африканских алмазах, которые являются рассказами о школах, построенных в Ботсване, больницах, профинансированных в Анголе, и семьях, накормленных в Намибии, остаются нерассказанными, особенно в западных СМИ.
Причина задержки в запуске рекламной кампании кроется не в отсутствии стратегии. Проблема заключается в огромном разрыве между подписанием соглашения и реальными действиями. Я имею в виду бюрократические процедуры и внутренние согласования, через которые каждая страна-производитель алмазов должна пройти, прежде чем перечислить свой взнос. Это соглашение носило характер добровольного обязательства, а не юридически обязывающего документа, и сроки его выполнения не были установлены, а это значит, что временные рамки мы должны определить для себя сами. Ангола продвинулась ближе всех к перечислению своих $8 млн через компании Endiama и Sodiam. Ситуация в Ботсване относительно ясна, поскольку Министерство полезных ископаемых и энергетики взяло на себя ведущую роль, выступив главным инициатором и координатором проекта. В Южной Африке, где правительство получает доходы за счет налогов и роялти, а не прямых продаж, требуется принимать иное решение. Эти препятствия нельзя назвать непреодолимыми, однако можно с уверенностью сказать, что именно из-за них был упущен важнейший сезон для продажи подарочных товаров, а также подорвано доверие к коллективным обязательствам, которые мы взяли на себя перед лицом мирового сообщества.
Как представитель руководства алмазной отрасли Африки, понимающий, что наши ресурсы должны в первую очередь служить нашему народу, я без колебаний заявляю, что эта задержка является раной, которую мы нанесли себе сами, и цена ее измеряется утраченными средствами к существованию, потерянной долей рынка и утраченным уважением. Впрочем, на мой взгляд, эта рана не смертельна. Луандское соглашение все еще может стать тем поворотным моментом, каким оно и задумывалось, при условии, что мы перейдем от обещаний к действиям - выделим обещанные средства, введем в действие согласованные общие принципы и начнем кампанию не после «следующей встречи» или очередного «пересмотра планов», а прямо сейчас, потому что мир не станет ждать, пока мы решим, стоит ли вообще рассказывать нашу историю. Я сказал достаточно, на этом я, пожалуй, закончу.
Пекинская декларация (Beijing Declaration) была подписана ЮАР, Намибией и Ботсваной с Шанхайской алмазной биржей (Shanghai Diamond Exchange). Как эта инициатива соотносится с Луандским соглашением, и не рискует ли Африка слишком распылить свои дипломатические и финансовые ресурсы между конкурирующими маркетинговыми структурами?
Я бы никогда не сказал, что Пекинская декларация конкурирует с Луандским соглашением. К тому же многие ее сторонники считают, что она дополняет его, потому что принято говорить, что Луандское соглашение создало «щит» (shield), а Пекинская декларация - «копье» (spear). Луандское соглашение подписанное в июне 2025 года Анголой, Ботсваной, Демократической Республикой Конго, Намибией и ЮАР, создало механизм, призванный стать общеафриканским инструментом для проведения видового маркетинга природных алмазов. Эта была инициатива, которая привлекла участников и обязала их отчислять 1% годовой выручки от экспорта алмазов в фонд, управление или контроль над которым не мог не взять на себя Совет по природным алмазам. Участники стремились обеспечить, чтобы рассказ о природных алмазах звучал на мировом уровне и не уступал истории о выращенных в лаборатории заменителях. Это соглашение решает вопрос контроля над нарративом: «Кто именно и с помощью каких ресурсов будет представлять интересы африканской алмазной отрасли?» Пекинская декларация, подписанная в сентябре 2026 года Шанхайской алмазной биржей совместно с правительствами Ботсваны, Намибии и ЮАР, отвечает на иной, но столь же важный вопрос: «Куда направляются африканские алмазы и на каких условиях они попадают на самый значительный и влиятельный потребительский рынок в мире?» Считается, что этот документ создает основу для обмена данными о рынках, просвещения потребителей, трансграничного обмена отраслевым опытом и углубления связей между африканскими производителями алмазов и китайскими потребителями алмазной продукции. На первый взгляд может показаться, что это полностью согласуется с Целями ООН по устойчивому развитию (United Nations Sustainable Development Goals) и «Повесткой дня до 2063» (Agenda 2063) Африканского союза (African Union). Если Луандское соглашение было запущено с целью регулирования сферы предложения африканских алмазов, то Пекинская декларация нацелена на управление спросом, определяющим будущее африканской алмазной продукции. Рассматривать их как конкурирующие механизмы - все равно что путать легкие с сердцем, так как Африке необходимо и то, и другое, особенно если она хочет дышать свободно, не задыхаясь от внешнего вмешательства.
Опасения по поводу чрезмерного распыления дипломатических и финансовых ресурсов вполне обоснованы, однако они не учитывают архитектуру, которую сознательно выстроили африканские производители алмазов. Взнос в размере 1%, предусмотренный Луандским соглашением, является целевым сбором на маркетинг категории товара, а не платой за выход его на рынок; эти средства поступают в Совет по природным алмазам - отраслевую организацию, которая не требует принятия решений на основе консенсусного голосования и потому способна действовать оперативно в отличие от Кимберлийского процесса, структура которого изначально не предполагает такой оперативности. Пекинская декларация, напротив, не предусматривает никаких сборов и не требует никаких взносов; она лишь открывает платформу. Это требует от Африки политического внимания, а не расходования государственных резервов, причем такое внимание необходимо уделять уже сейчас, потому что в противном случае придется наблюдать, как китайские потребители переключаются на синтетические альтернативы, а китайские ритейлеры ювелирных изделий выстраивают цепочки поставок, полностью минуя африканских производителей алмазов. Шанхайская алмазная биржа является единственной национальной торговой площадкой в Китае, одобренной Госсоветом КНР, которая предоставляет таможенные, налоговые и сертификационные услуги, а также является постоянным членом Исполнительного комитета Всемирной федерации алмазных бирж (World Federation of Diamond Bourses). Игнорировать эту платформу означало бы не финансовую осмотрительность, а стратегическую капитуляцию.
Должен признать, что Африка больше не распыляет бездумно свои ресурсы в рамках иностранных систем, а формирует собственный институциональный потенциал, чтобы выступать на равных как полноправный участник процесса, а не проситель. Меня искренне радует тот факт, что Африканскому алмазному совету удалось донести эту мысль. Поскольку Луандское соглашение было подписано в Луанде, многие полагают, что оно строилось исключительно вокруг доходов от добычи алмазов в Африке. Пекинская декларация, судя по всему, также выгодна Африке, ведь она была подписана в Пекине при участии правительств африканских стран в качестве соавторов, а не просто получателей помощи. Главы африканских государств, подписавшие оба документа, начали осознавать, что суверенитет в алмазной отрасли обеспечивается не одним-единственным договором, а целым комплексом мер, каждая из которых касается определенного рычага влияния; при этом главный риск заключается не столько в чрезмерном распылении усилий, сколько в раздробленности.
Настоящая опасность кроется не в том, что Африка слишком распыляет свои ресурсы между конкурирующими системами сбыта. Реальная угроза в том, что иллюзия конкуренции может помешать налаживанию необходимой координации. Луандское соглашение и Пекинская декларация являются, по сути, двумя сторонами одной африканской стратегии: одна призвана утвердить ценность самого образа природного алмаза, а другая - обеспечить рынок сбыта для алмазов африканского происхождения. Любой на моем месте не станет выбирать между ними, ведь я все-таки понимаю, что алмазы из недр Ботсваны, Анголы или Южной Африки - это такие же африканские алмазы, и они заслуживают рассказа о них, который стоит рассказывать, и рынка, на который стоит выходить. Вопрос не в том, не слишком ли распыляет Африка свои силы; для меня важнее другое: хватит ли у нее дисциплины, чтобы увязать между собой инициативы Луанды и Пекина, и именно ответ на этот вопрос определит, станут ли африканские алмазы в XXI веке просто сырьем, которое нужно добывать, или символом реализуемого суверенитета.
Согласно прогнозам, в текущем году объем предложения природных алмазов упадет ниже 95 млн каратов, что является самым низким показателем с 1987 года. Означает ли это угрозу или возможность для африканских производителей алмазов? И какие шаги следует предпринять континенту, чтобы сокращение объема предложения привело к росту стоимости продукта, а не просто к снижению доходов?
Прогноз, согласно которому объем предложения природных алмазов в этом году упадет ниже 95 млн каратов, - что является самым низким с 1987 года, - не является страшным предзнаменованием, а должен рассматриваться как громкий призыв к действию. Для Африки это является уникальной и лучшей за целое поколение возможностью пересмотреть отношения с алмазной отраслью, которая слишком долго извлекала наши ресурсы и вывозила наше богатство; мы должны ухватиться за эту возможность с той же смелостью, с какой когда-то создавалась отраслевая сертификационная схема.
Позвольте мне сказать прямо: нынешние трудности являются реальными, так как доходы Ботсваны от добычи полезных ископаемых рухнули со среднего исторического уровня в 25,3 млрд ботсванских пул до всего лишь 10,3 млрд; а нераспроданные складские запасы объемом 12 млн каратов лежат мертвым грузом, что вынудило сократить объем добычи алмазов на 27% в 2024 году и снизить его до 15,1 млн каратов в 2025 году. Выручка Намибии от экспорта алмазов в начале 2026 года упала на 53,1% по сравнению с предыдущим кварталом, доходы компании Petra Diamonds от предприятий в Южной Африке сократились на 45% всего лишь за квартал, а экономика Ботсваны, по прогнозам, сократится почти на один процент после спада на три процента годом ранее. Однако это является лишь болезненными судорогами рынка, который искусственно подавлен в связи со стремительным ростом сегмента выращенных в лаборатории бриллиантов (цена на которые обвалилась с $3500 за карат в 2021 году до всего лишь $350 в 2026 году) и из-за структурного перенасыщения рынка, вынудившего алмазную отрасль сократиться до такой степени, что всего лишь три участника рынка будут контролировать подавляющую часть мирового объема предложения природных алмазов.
Это сокращение рынка является путем к нашему освобождению, ведь когда объем предложения падает более чем на 10%, а рудники закрываются из-за старения, вновь вступают в силу фундаментальные экономические законы дефицита; я сам слышал, как генеральный директор De Beers прилагал немалые усилия для того, чтобы убедить нас всех в том, что цены уже стабилизировались и начали расти. Вопрос не в том, приведет ли сокращение объема предложения к росту стоимости - это неизбежно, - а в том, сможет ли Африка получить эту создаваемую стоимость, или же снова будет лишь наблюдать, как она уходит к индийским гранильным предприятиям, которые обрабатывают свыше 91% мирового объема алмазов, а также к западным маркетинговым структурам.
Поэтому нам необходимо действовать как единый - объединенный - континент, а не как разрозненные страны, соперничающие за крохи, или в рамках лишь ложного единства, которое по вполне понятной причине не обеспечивают ни Луандское соглашение, ни Ассоциация африканских производителей алмазов (African Diamond Producers Association, ADPA). Африканский алмазный совет теперь требует, чтобы масса синтетических камней указывалась в граммах, а сами они имели четкую маркировку «синтетический» (synthetic). Я не считаю это протекционизмом, скорее, это является защитой правды на рынке, где 68% потребителей из числа поколения миллениалов готовы заменить природные бриллианты на выращенные в лаборатории камни, а отличить одни от других могут менее половины этих покупателей.
Я предлагаю Африке параллельно развивать мощности по дальнейшей переработке собственных камней - их огранке, полировке и закрепке в оправе. Это обязательное условие, не подлежащее обсуждению. Сейчас, когда Ангола показала пример, увеличив объем экспорта бриллиантов до 23 300 каратов, которые стоили $109,7 млн в 2025 году, объем экспорта вырос на 126,5%, а в стоимостном выражении - на 107% по сравнению с предыдущим годом, при этом местные предприятия страны закупили 62 500 каратов алмазного сырья для обработки, что на 67,6% больше показателей 2024 года. Демократическая Республика Конго планирует создать собственную экосистему переработки и сбыта алмазов, а Ботсвана запустила маркетинговую кампанию стоимостью 1,4 млрд ботсванских пул, призванную проводить различие между природной и синтетической алмазной продукцией, одновременно завершая согласование новых правил горной добычи, устанавливающих минимальные требования к бенефикации алмазов. Я бы назвал это «семенами новой архитектуры», однако их необходимо не только масштабировать в кратчайшие сроки, но и согласовывать усилия на межгосударственном уровне.
Хотя здесь возможны разные точки зрения, я считаю, что главная ценность заключается в получении контроля над каналами сбыта и маркетинга, и предстоящая продажа 85%-ной доли компании Anglo American в De Beers открывает перед правительствами африканских стран историческую возможность получить основную долю участия, а это позволит гарантировать, что эта так называемая легендарная алмазная компания будет действовать в интересах Африки, а не подчиняться решениям, принимаемым в далеких залах заседаний совета директоров компании. Вице-президент Ботсваны четко заявил, что привилегированная доля капитала страны будет выше нынешних 15%, и эту позицию поддерживает и разделяет Африканский алмазный совет. Мы должны подкрепить это стремление с помощью суверенных фондов, механизмов коллективного инвестирования и политической воли, необходимой для ведения переговоров единым блоком.
Нам также следует признать, что выращенные в лаборатории алмазы являются не врагом, подлежащим уничтожению, а технологией, которую нужно использовать на благо африканских стран-производителей алмазов. Я неоднократно публично заявлял, что сфера применения синтетических алмазов все больше смещается в сторону теплопередачи, квантовых технологий и применения в других областях промышленности, а не для изготовления ювелирных изделий. Это означает, что Африка сможет развивать собственные мощности по производству синтетических алмазов для применения в промышленных целях, сохраняя при этом природные алмазы для рынка предметов роскоши и товаров, обладающих ценностью для наследования, где их редкость и подлинность обеспечивают высокую стоимость.
Наконец, мы должны инвестировать в наших людей с той же серьезностью, с какой вкладываем средства в наши рудники, и при этом гарантировать, что профессиональные компетенции отрасли останутся в руках африканцев.
Хотя многие поддаются панике, Африканский алмазный совет хотел бы публично заявить, что мы не считаем снижение объемов предложения угрозой. По сути, рынок проходит процесс самокоррекции после десятилетий намеренно расточительного отношения к ресурсам, и для Африки настал момент подняться с самого нижнего уровня цепочки создания стоимости на ее вершину. Если мы не будем действовать сейчас, я уверен, что рудники вновь откроются, когда цены восстановятся, а старые порядки вернутся на круги своя. Но если мы проявим смелость и сплоченность, то добьемся того, что когда мир будет в поисках алмазов, то он обратится к Африке, и не только ради самих камней, но и ради стандартов, стоимости и стратегического видения. Выбор за нами, и действовать нужно прямо сейчас.
По объему экспорта из Индии выращенные в лаборатории бриллианты уже превзошли природные камни. Тем не менее, в стоимостном выражении их доля составляет менее 9% объема экспорта. На ваш взгляд, в чем отрасль природных алмазов допустила ошибку при позиционировании своего продукта, и что Африке следует делать иначе?
На мой взгляд, неудача отрасли природных алмазов связана не столько с конкуренцией, сколько с добровольным отказом от борьбы. Мы опрометчиво позволили производителям выращенных в лаборатории камней устанавливать правила игры, основанные на цене и объемах (на этом поле битвы мы никогда не смогли бы победить, потому что фабрика всегда может произвести больше каратов камней с меньшими затратами), вместо того чтобы настоять на борьбе на поле значения, происхождения и сакральной ценности камня.
Многие представители алмазной отрасли за пределами Африки оказались парализованы ошибочным убеждением, что речь идет лишь о циклическом спаде, а не о структурном разрушении. Нам не удалось развернуть ту напористую, эмоциональную и рассчитанную на разные поколения кампанию, которая требовалась для того, чтобы провести грань между уникальным чудом природы и бесконечно тиражируемым промышленным продуктом. В итоге мы по глупости занялись продажей просто минералов, тогда как конкуренты переключились на продажу «доступности». Мы совершили серьезную ошибку, уступив право рассказывать о природном бриллианте как о символе любви, редкости и о национальном преображении.
Для Африки урок заключается в том, что мы не можем продолжать экспортировать наш суверенитет в виде алмазов, а затем умолять мир о получении справедливой доли той стоимости, которой мы никогда не владели. Этот путь вперед требует, чтобы мы перестали быть теми, кому диктуют цены, и стали теми, кто их устанавливает, взяв под контроль всю архитектуру экономики алмазной отрасли - от входа в рудник до восприятия потребителями. Для этого необходим панафриканский консорциум под руководством Анголы, Ботсваны, Намибии и ЮАР, который получил бы стратегическое право владения компанией De Beers, - не как символический жест, а как необходимый экономический механизм, предназначенный для объединения африканских стандартов этической добычи с глобальными возможностями маркетинга и сбыта. Мы должны в полной мере внедрить собственный Стандарт устойчивого развития (Sustainable Development Standard), чтобы подтвердить, что все африканские алмазы не являются «конфликтными», добыты с соблюдением экологических норм и служат на благо местного населения, а затем сделать их брендом, чтобы они стали глобальным золотым стандартом подлинности и добросовестности. Одновременно с этим нам необходимо активно развивать мощности по бенефикации в своей стране, получая ту прибыль от огранки, полировки и дизайна ювелирных изделий, которая столетиями обогащала других, и направлять доходы от алмазов в суверенные фонды страны для финансирования диверсификации своей экономики, чтобы ни одна африканская страна больше никогда не становилась заложницей одного-единственного сырьевого товара.
Природные алмазы и бриллианты не выживут как простой товар. Хочу подчеркнуть, что они выживут лишь как символ. Судьба Африки - владеть этим символом; владеть не просто камнями, скрытыми в наших недрах, а всей историей о них, брендами и цепочкой создания стоимости, превращающей чудо, которому миллиарды лет, в мощный двигатель процветания Африки для будущих поколений.
Вы предупреждали, что алмазную отрасль не ждет благополучный финал 2026 года, если она останется раздробленной. Где именно проходят линии раскола и как должна выглядеть по-настоящему единая позиция африканских производителей алмазов?
Занимая свою должность в этой отрасли, я неоднократно предупреждал, что если мы войдем в 2026 год раздробленными, то не выйдем из него единым целым, и причины этого раскола вовсе не являются тайной. Первый раскол наблюдается между самими африканскими производителями алмазов, которые конкурируют друг с другом за иностранный капитал, место на полках розничных магазинов и двусторонние преференции, соглашаясь при этом на цены и условия, которые ни один единый блок не должен и никогда не стал бы терпеть. Второй раскол наблюдается между африканскими правительствами и крупными алмазодобывающими компаниями, из-за которого трансфертное ценообразование, непрозрачные продажи алмазов, отложенная бенефикация и пустые обещания о местной переработке по-прежнему оставляют нас богатыми, что касается камней, но бедными, что касается денег. Третий раскол - между промышленной и старательской добычей алмазов, когда миллионы старателей подвергаются уголовному преследованию или их игнорируют, вместо того чтобы сделать их организованными, формализовать их и платить им справедливую оплату. Четвертый раскол существует между Африкой и перерабатывающими центрами в Антверпене, Мумбаи, Тель-Авиве и Нью-Йорке, где финансы, брендинг, сертификация и конечная прибыль находятся далеко от той земли, на которой были добыты алмазы. Пятая проблема заключается в противоречиях между неэффективной сертификационной схемой, служащей минимальным требованием соответствия, и новыми требованиями рынка в отношении происхождения, а также природоохранными, социальными и управленческими факторами (ESG) и соблюдением санкций, особенно после ограничений, введенных странами «Большой семерки» в отношении российской алмазной продукции. Шестой раскол наблюдается внутри наших собственных государств, между теми, кто хочет суверенного контроля, и теми, кому необходимы немедленные поступления, а также между теми, кто призывает к развитию бенефикации, и теми, кто экспортирует рабочие места. Седьмую проблему представляет прорыв в производстве синтетических алмазов, который ввел потребителей в заблуждение и ослабил спрос на природную алмазную продукцию, потому что Африка так и не смогла выработать единую концепцию в защиту своего собственного продукта.
По-настоящему единая позиция африканских производителей алмазов заключалась бы в создании более «зубастого» Африканского алмазного совета, обладающего гораздо более широкими полномочиями, а не в проведении очередной конференции, состоящей из банальных деклараций. Он продолжал бы выступать единым голосом перед крупными алмазодобывающими компаниями, банками, розничными торговцами и странами «Большой семерки». Он установил бы общие минимальные стандарты для оценки, налогообложения, прозрачности, доли местной переработки и подтверждения происхождения. Он продолжил бы свою миссию по созданию единой африканской платформы маркетинга и сертификации, гарантирующей, что наши алмазы не связаны с зонами конфликтов, способствуют развитию и имеют истории, связанные с Африкой, а также африканское происхождение. Он координировал бы запасы для предложения и стратегические запасы, чтобы ни один член этого совета не занимался демпингом камней и обрушением цен, сказывающихся на всех. Он вел бы переговоры о крупномасштабной бенефикации, рассчитывая на африканские центры огранки и полировки, африканское производство ювелирных изделий, африканское финансирование, обеспеченное алмазами и бриллиантами, и Африканский банк развития алмазной отрасли (African Diamond Development Bank), который превращает драгоценные камни в инфраструктуру, энергию и компетенции. Он продолжил бы свою миссию по формализации деятельности старателей, добывающих алмазы, через свои «безопасные дома», обеспечивающие справедливые цены, безопасность, предоставляющие кредиты и доступ к легальным рынкам. Он потребовал бы взаимного доступа к рынкам и отверг бы любой режим сертификации, который рассматривает африканских производителей алмазов как подозреваемых, в то время как центры переработки получают выгоду от нашего соответствия стандартам. Он использовал бы Африканскую континентальную зону свободной торговли (African Continental Free Trade Area) для создания континентальной цепочки создания стоимости от рудника до конечного потребителя. Он по-прежнему возглавлялся бы главами государств, но управлялся бы техническими экспертами, обладающими полномочиями по обеспечению соблюдения законодательства, потому что единство без обеспечения соблюдения законов - это всего лишь эмоции, а обеспечение соблюдения законодательства без реального единства представляет собой прямой путь к самоубийству.
Если мы сделаем это сейчас, то 2026 год может стать годом, когда Африка перестанет экспортировать свое будущее в виде алмазов и начнет определять «цены» на свою собственную судьбу. Если мы этого не сделаем, все виды раскола будут усугубляться, пока единственное, чем владеют африканцы в алмазной сфере, - это «дыра» в земле.
Африканские производители алмазов раньше экспортировали алмазы, а бенефикация драгоценных камней проводилась в других местах. Какой конкретный прогресс был достигнут в переводе огранки, полировки и производства ювелирных изделий на африканский континент - и в чем заключается самое большое препятствие?
Я буду говорить прямо, не как администратор, перебирающий бумаги в зале заседаний, а как сын этого континента, который слишком долго наблюдал, как наши камни покидают наши берега. Целый век мы добывали алмазы, а остальной мир занимался их огранкой и полировкой, вставлял в кольца и продавал нам же как предметы роскоши. Эта эпоха уходит в прошлое, и, к счастью для нас, именно мы делаем все, чтобы положить ей конец.
Возьмем, к примеру, Анголу: эта страна сейчас экспортирует бриллианты на сумму свыше $109 млн - объем поставок вырос на 126% всего лишь за год. В Сауримо действуют шесть гранильных предприятий, недавно было объявлено об открытии седьмого, а к концу 2027 года Ангола планирует проводить огранку большей части добываемых алмазов внутри своей страны. Намибия, где без шумихи была создана самая эффективная на континенте система бенефикации алмазов, добилась того, что сейчас 88% алмазной продукции, реализуемой ее торговой компанией, проходят огранку и полировку внутри страны, и это обеспечивает более 1200 непосредственных рабочих мест и формирует около 2% ВВП. В Ботсване, принявшей политику бенефикации алмазов в 2008 году и где в свое время работой были обеспечены 3250 человек, трудившихся на 16 фабриках, правительство теперь стремится к тому, чтобы каждый камень проходил огранку и полировку в стране. Южная Африка, в свою очередь, запустила программы развития бизнеса, нацеленные на сопровождение предпринимателей на всех этапах, начиная с закупки алмазного сырья и кончая огранкой, полировкой, производством ювелирных изделий, маркетингом и сбытом.
Это не просто символические жесты, а основа новой структуры, призванной сформировать необходимый для нее человеческий капитал, потому что мы понимаем, что оборудование всегда можно импортировать, а мастерство - нет.
Я не стану тратить время на то, чтобы угодить читателям отчетами об успехах, игнорирующими реальность. Единственным большим препятствием является не отсутствие политической воли, не дефицит алмазного сырья и даже не угроза со стороны синтетических бриллиантов, какой бы серьезной она ни была. Единственное большое препятствие заключается в том, что мы пытаемся построить производственную экономику на базе колониальной торговой системы, которая изначально была создана для того, чтобы этому препятствовать. Самым наглядным тому подтверждением, о котором стоит напомнить, является то, что Индия обрабатывает около 91% мирового объема алмазов, в то время как африканские предприятия вынуждены платить за капитал, энергию, логистику и само право на существование больше, чем любые конкуренты, работающие в Сурате или Антверпене. Руководитель намибийской собственной торговой компании предупредил, что возможная отмена режима зон переработки объемов экспорта может привести к закрытию предприятий, поскольку одна лишь неопределенность в отношении политики сдерживает реинвестирование; а производители бриллиантов из Ботсваны открыто заявляют, что, несмотря на удвоение числа компаний, численность рабочей силы не растет, так как система подготовки квалифицированных кадров не поспевает за амбициозными планами развития.
Это свидетельствует о том, что мы имеем дело не со сбоем на рынке. Это явный просчет в самой модели организации отрасли, и мы должны признать, что сама по себе эта модель не исправится. Нам не нужны очередные коммюнике, новое исследование или серия вежливых обращений к старым центрам влияния с просьбами позволить нам оставлять у себя чуть бόльшую долю создаваемой нами же стоимости. Это абсурд. Нам необходимо задействовать Африканскую международную алмазную биржу (African International Diamond Exchange, AIDEX) - нашу общеконтинентальную алмазную биржу, которая работает в интересах африканских стран-производителей алмазов, устанавливает базовые цены на африканское алмазное сырье, направляет его непосредственно африканским предприятиям на конкурентных условиях и объединяет нашу совокупную покупательную способность для того, чтобы ни один производитель алмазов больше не был вынужден принимать условия трейдера, нога которого ни разу в жизни не ступала на рудник. Мы должны рассматривать бенефикацию алмазов не как одолжение со стороны иностранных сайтхолдеров, а как серьезную промышленную политику, подобную той, что превратила Сурат в мировой центр огранки, а это подразумевает упорядоченные инвестиции в энергетику, логистику и программы подготовки кадров, рассчитанные на 5-10 лет, которые позволят сделать огранщиков в Луанде, Габороне или Виндхуке столь же продуктивными и уважаемыми специалистами, как и любые другие мастера в мире.
На долю нашего континента приходится почти 70% мирового объема алмазного сырья в стоимостном выражении, и в тот день, когда мы перестанем спрашивать разрешения на переработку собственных камней, отрасль осознает, что центр тяжести действительно сместился.
Я здесь, чтобы сказать вам, что этот день не просто приближается - он уже настал, а те, кто этого не видит, попросту смотрят не в ту сторону.
Вы говорили о необходимости для стран-производителей алмазов защищать престиж и репутацию природных драгоценных камней. Учитывая, что Ботсвана, Ангола, Намибия и ЮАР сейчас координируют свои действия, какой внутренний риск, по мнению Африканского алмазного совета, считается самым серьезным: ресурсный национализм, проблемы управления или недостаток инвестиций в маркетинг?
По мнению Африканского алмазного совета, самым большим внутренним риском является качество управления, а не ресурсный национализм или недостаточные инвестиции в маркетинг. Ресурсный национализм без надлежащего управления превращается в конфискацию, которая отпугивает капитал и ведет к изоляции наших алмазов на рынке. В то же время инвестиции в маркетинг без надлежащего управления превращаются в дорогостоящую «косметику», призванную скрыть невыполненные обещания; однако управление, подкрепленное четким видением, трансформирует ресурсный национализм в обоснованное требование справедливой стоимости. Оно также превращает маркетинг в убедительную африканскую историю об общем процветании.
Опасность заключается не в стремлении наших народов владеть своими ресурсами и не в недостаточном размере наших бюджетов. Риск состоит в том, что наши институты могут не суметь превратить алмазы в дороги, школы, энергетику, профессиональные навыки и прозрачные доходы, которые обеспечивают природной алмазной продукции общественное признание и ценность с моральной точки зрения. Если Ботсвана, Ангола, Намибия и Южная Африка наладят координацию на основе принципов ответственного управления, то ресурсный национализм перерастет в патриотичное отстаивание интересов. Мы сможем увидеть, как маркетинг превращается в стратегическое повествование, а африканские алмазы и бриллианты становятся самыми надежными в мире. Если же по какой-либо причине эта система управления даст сбой, никакие лозунги, бюджеты или картели не спасут нас от неизбежного репутационного ущерба. Пусть глава каждого африканского государства и каждый профессионал мирового уровня услышат это предельно четко. Необходимо знать, что Африканский алмазный совет не станет поступаться своей репутацией ради сиюминутной прибыли, и неоспоримая истина заключается в том, что управление - это корни, ресурсный национализм - ветви, а маркетинг - плоды.
Не будем забывать, что именно гнилой корень больше всего способен погубить все дерево целиком.
Платформы для отслеживания происхождения, такие как Tracr, а также недавнее партнерство с Геммологическим институтом Америки (Gemological Institute of America, GIA) позиционируются как инструменты для восстановления доверия потребителей. Считаете ли вы, что африканским производителям алмазов следует использовать существующие западные платформы отслеживания, или же Африка способна создать собственную инфраструктуру для подтверждения происхождения камней?
Как руководитель, занимающий ответственный пост в алмазной отрасли Африки, я утверждаю, что африканским производителям алмазов следует рассматривать западные платформы отслеживания лишь как «мост» для выхода на рынок, но ни в коем случае не как основу нашей системы подтверждения происхождения, потому что система, которая фиксирует данные о наших алмазах, но при этом принадлежит и управляется извне, не способна по-настоящему донести нашу историю или обеспечить получение надбавки к стоимости без участия африканских лидеров, глубоко понимающих суть процессов, которыми они управляют.
Мир требует гарантий, и я знаю, что Африка способна их предоставить, но система отслеживания пути африканского алмаза - от рудника до рынка - должна создаваться самими африканцами, принадлежать им и подтверждаться ими с помощью инфраструктуры, которая уже доказала, что блокчейн-технологии, наномаркировка и сертификаты происхождения могут служить интересам стран-производителей алмазов, а не просто обеспечивать внешнее соблюдение требований. Африканский алмазный совет определил этот курс, и теперь все доходы от продажи алмазов и усилия по маркетингу продукции на континентальном уровне должны быть объединены под брендом «Diamonds of Africa» (Алмазы Африки), который призван превратить каждый сертифицированный камень в символ суверенитета, инструмент расширения возможностей местного населения и непреходящую ценность. Может быть, не получится использовать западные платформы в качестве технологической основы, но может быть, удастся дать африканской алмазной торговле возможность завоевать некоторое доверие потребителей, но при этом утратив контроль над информационной повесткой, данными и ценообразованием, что может рассматриваться как капитуляция, на которую не должен идти ни один руководитель африканского государства или профессионал алмазной отрасли. Мы будем взаимодействовать с мировым сообществом по вопросам стандартов, но одновременно будем строить дом, в котором живем, потому что путь африканского алмаза должен отслеживаться в Африку, Африкой и на благо Африки.
Мэтью Няунгуа, главный редактор, Rough&Polished
